Сад Рамы

Они знали, что она слышит их, но даже не подумали понизить голос.
 Наконец она позволила огромным ручищам Уолтера обхватить ее.
 — Пусть будет по–твоему, — тихо сказала она. — Но не жди от меня слишком многого… я — трудная женщина.
 — А у Уолтера, по–моему, что–то с сердцем, — прошептала Эпонина Дело было посреди ночи, и две их соседки по комнате уже спали Кимберли на своей койке под Эпониной все еще была во власти кокомо, выкуренного два часа назад Она не уснет еще несколько часов.
 — Не правила на корабле, а глупость клепаная Господи! Даже у нас в Пуэбло, в исправительном лагере, правил и то было меньше Какого черта нельзя оставаться вне кают после полуночи? Что плохого мы можем сделать?
 — У него случаются боли в груди, а если мы увлечемся любовью, он всегда потом отдышаться не может… Не посмотришь ли его?
 — А что делать с Марчелло? А? Что за глупый осел? Он приглашает меня на всю ночь остаться в его каюте, а я сижу с Тосио Он думает, что делает? Даже охрана, по–моему, опасается докучать королю–японцу… Что ты сказала, Эпонина?
 Приподнявшись на локте, француженка перегнулась через край постели.
 — Ким, я об Уолтере Брекине, — сказала она, — об Уолтере Ты можешь сделать паузу и выслушать меня?
 — Хорошо, хорошо Что там с твоим Уолтером? Чего ему нужно? Всем чего–нибудь да надо от короля