Из солнечного чрева

Если вы жили только на Земле, вы не видели Солнца Конечно, мы смотрели на него не прямо, а через мощные фильтры, которые умеряли его яркость, делая ее терпимой для глаз Солнце неизменно висело над низкими зазубренными утесами к западу от обсерватории, не восходя и не заходя, лишь описывая небольшой круг на небе за год, который в нашем маленьком мире длился восемьдесят восемь земных дней Не совсем верно говорить о Меркурии, что он всегда обращен к Солнцу одной стороной: планета чуть покачивается на своей оси, поэтому есть узкий сумеречный пояс, где применимы такие обычные земные понятия, как утренняя и вечерняя заря.
 Мы находились на краю сумеречной области; можно было воспользоваться прохладными тенями и вместе с тем постоянно наблюдать Солнце, парящее над утесами Круглосуточная работа для пяти десятков астрономов и иных научных сотрудников; лет через сто мы, возможно, будем кое–что знать о небольшой звезде, давшей Земле жизнь.
 Не было той области солнечного излучения, исследованию которой не посвятил бы свою жизнь кто–нибудь из сотрудников обсерватории; и уж следили мы, как коршуны От рентгеновских лучей до самых длинных радиоволн — на всех частотах мы расставили свои ловушки и калканы; стоило Солнцу придумать что–нибудь новое — мы уж тут как тут Так мы полагали…
 Пылающее сердце Солнца пульсирует в медленном, одиннадцатилетнем ритме, и как раз приближалась вершина цикла Два пятна, чуть ли не самые крупные, какие когда–либо наблюдались (одно из них — достаточно большое, чтобы поглотить сто земных шаров), проплыли вдоль солнечного диска, словно исполинские черные воронки, уходящие далеко в глубь беспокойных верхних слоев звезды Разумеется, черными они казались только рядом с окружающим их ослепительным сиянием; даже их темные, прохладные ядра жарче и ярче вольтовой дуги


  > > > >  










«Пески Марса» ... Но едва тоннель расширился и они оказались возле вертикальной шахты, предприимчивый Галилей скользнул вниз по выступам, прежде чем мать успела остановить его.
«Рама Явленный»... На улицах не было ни души, и никто не глазел на него, как вчера: все уже работали в конторах, на фабриках, в лабораториях, и Гибсон чувствовал себя трутнем в деятельном улье.